Прежде чем рассказывать дальше о дягилевских начинаниях и создании небезызвестного Мира Искусства, надо вернуться чуток назад. И рассказать в двух словах, как Дягилев появился в столице империи и, вообще, вошел в культурную среду СПБ. После окончания гимназии в Перми в начале 1890 года, Сергей приезжает в Питер поступать в университет на юр.факультет. И сразу попадает в своеобразный круг молодых интеллектуалов, любителей искусства (в основном выпускников гимназии Карла Мая). Бенуа, Сомов, Философов, Нувель, Кузнецов и Бакст (правда Бакст не сразу, он в гимназии не учился). Они называли себя Новыми Пиквикианцами (во всяком случае такова версия Бенуа в его мемуарах), по аналогии с персонажами Диккенса.
Дима Философов, двоюродный брат Дягилева, именно через него Серж сразу погружается в среду творческой столичной молодежи. Вообще, вся эта шайка будет в дальнейшем всю жизнь связана тесными, но противоречивыми взаимоотношениями. Дима, брат который, станет его первым любовником и очень крутым литературным критиком, до тех пор пока не убежит к Гиппиус и Мережковскому (та еще парочка). Сомов станет известным русским художником, но всю жизнь будет испытывать неприязнь к Сергею, так как сам был влюблен в Диму (и поэтому так и не примет участия в Русских Сезонах). С Бенуа и Бакстом постоянно будут возникать споры, с Бенуа из-за лидерства, с Баксом из-за денег. И только Валя Нувель, с трудом вырвавшись из России после революции останется с Дягилевым до конца.
Поначалу, естественно, столичные юноши к провинциальному «простаку» отнеслись свысока. Но он так ненасытно и так стремительно начинает заниматься самообразованием, ездит по Европе, знакомится с художниками и музыкантами, ходит на выставки и концерты, много читает, сочиняет музыку… В общем, за несколько лет не только догоняет их в культурной эрудиции, но и выходит, благодаря своей энергии в лидеры.
Вроде бы, помаленьку, начинает складываться пусть и противоречивый, но цельный образ нашего героя? Чувствуете это?
Через много лет, Бенуа, несмотря на сложные отношения с Сергеем Павловичем, напишет:
«Ни одна из наших затей не получила бы своей реализации, если бы за эти затеи не принялся бы Дягилев, не возглавил бы их, не привнёс бы свою творческую энергию туда, где художественно-творческих элементов было сколько угодно, но где недоставало самого главного – объединяющей творческой воли. У Дягилева была своя специальность, это была именно его воля, его хотение. Лишь с того момента, когда этот удивительный человек начинал хотеть, всякое дело «начинало становиться», «делаться».
