Рабин, один из самых известных неофициальных советских художников, неформальный лидер Лианозовской группы, организатор Бульдозерной выставки, поэт «барачной истории». Как говорил сам Рабин, в его жизни было три «жизни»: до смерти Сталина в 53-м, с 53-го по 78-й, и с момента эмиграции - жизнь в Париже.
Жизни - целых три, но художник в Рабине, точно родом из второй. Если посмотреть ретроспективно на его картины, то очевидно, что с определенного момента язык Оскара Яковлевича практически не меняется. Немухин (один из лионозовцев) вспоминал, что однажды, приехав к Рабину он услышал возглас: «Я нашёл себя!» А после возгласа увидел на картине ни на что не похожий «живой» барак, с глазами-окнами и собственной неповторимой «говорящей» историей.
И действительно - это особое умение Рабина, делать из натюрморта - пейзаж, из «окна» - историю, из истории - «взгляд». Вернее, не умение, а свойство... ведь это не навык, а черта характера.
Моя личная история с этим мастером случилась в конце 90-х. Я тогда работал юристом у Некрасова (нашего уральского дельца-молодца, ныне Лёня уже в мире ином... впрочем как и Рабин). Как-то раз в кабинете у него я увидел раскрытую папку с репродукциями. Стал разглядывать и залип на какой-то странной смеси угрюмости и надежды, ярких красок и матового поглощающего нечто (именно нЕчто, а не ничтО). Через 10 лет, на выставке Рабина в Третьяковке (первой персональной выставке художника в России), я снова словил эти чувства. Странным образом, окружающий контекст изменился (и у меня и у Рабина), а ощущения от его картин - нет.
Удивительно, правда?
PS: прямой эфир с выставки Рабина из будет часов в 12. Ну или чуть раньше... кофе сейчас попью и поеду 🤓.
Денис ГАРДАРИ. Очерки по истории и теории искусства.
