Тёплый, как будто ласкающий своим мягким прикосновением луч света играючи пробрался сквозь окно и принялся шалить. Причудливой геометрией он запечатлевал своё присутствие, словно радуясь возможности оставить след на вещах и «подсказать» форме путь к своему нечаянному (по воле человеческого разумения) альтер-эго - к содержанию.
На подоконнике, на табуретке, на маленьком столике, просто на полу стояли баночки с краской, с клеем, лаком, растворителем, мастиками и всяческими разными полумагическими субстанциями. Они соседствовали с кисточками, палочками, карандашами, мелками, обрезками картона и пластика, вырезками из газет и журналов, непонятными маленькими штуками из детских наборов и разбросанными по всему помещению эскизами, задуманных автором мини-вселенных.
Краски явно были рады солнечному лучику, чувствуя своей корпускулярной душой волновую природу родства с ним... как бы говоря, мы с тобой одной крови. Им казалось, что соединяясь со светом они становятся значительнее и ярче. Живя в баночке они не знали, что свет может не только оживлять цвет, но и убивать его. Они ещё не знали этого, поэтому радовались, как щенок радуется тому, кто приносит пищу.
Почти в центре помещения стояло большое желтое кресло. Ну казалось бы, что тут такого? Стоит и стоит. Но взгляд всяк сюда входящего первым делом всегда обращался к нему. Ясное дело, скажете вы, яркое пятно, интерьерная доминанта, все дела. Так то оно так, вот только этот аргумент не объясняет скрытой силы этого предмета-места, стягивающего к себе незримыми нитями все смыслы сего конкретного пространства.
Причём свет, который резвился в помещении так, как ему на душу положит, никогда не падал на кресло, как будто боялся прикоснуться к царственному носителю сути, побеспокоить его сосредоточенность на важном. Опасение это ощущалось не как страх, а как уважение к значимости и нелегкости возложенной задачи.
В каждой настоящей мастерской есть такое желтое кресло, даже если оно не желтое, даже если оно не кресло, даже если его вообще нет... то оно все равно есть. Пусть не как предмет, но как добрая сила и ненавязчивое ощущение особой осмысленности этого места.
