Продолжение истории о цветовой стратификации случилось на следующий день, уже в Питере - прилетел из Москвы, чтобы на коллекцию Морозова посмотреть. Утром пошел в первый попавшийся торговый центр и купил себе шарф, бело-голубой - ну, холодно блин в Питере, 11 градусов.
Иду по Эрмитажу. Никого не трогаю. Подходит мужик и спрашивает:
⁃ Мужчина, скажите честно, вы в балете танцевали?
⁃ Ну да, - говорю. Он оборачивается и куда-то назад, типа шепотом:
⁃ Лена, я ж тебе говорил, балерун, а ты пи...ас, пи...ас.
Во, думаю, нормальная такая карьера, стремительная, от артиста до агента радужных сил.
Иду дальше, сокрушаюсь человеческой невежественности, неспособной отличить «физику от лирики». Параллельно удивляюсь слабому уровню морозовской выставки (особенно по сравнению с московской экспозицией в Пушке). А времени уже много, без 15 шесть, скоро закрытие. В последние залы уже никого не пускают, только группы с иностранцами, французская делегация какая-то приехала. Иду задумавшись о бренности бытия. Смотрю, этого мужика с «Леной» смотрительница тормознула, типа всё колхоз закрывается. И тут она поворачивается ко мне и на высоком французском говорит: - Сильвупле мусье, сильвупле. Дескать, милости просим, дорохие гости. Очевидно же, что этот перец кудрявый в бело-голубом шарфе, ну точно француз.
Я мстительно оглянулся на соотечественников, сквозь губу произнёс единственное, что я помню по-французски (фразу Предводителя дворянства из 12 стульев): - Жонема спа сис жюр. И гордо отправился досматривать экспозицию, в составе группы наших «западноевропейских партнеров».