Когда я учился на программе МБА, у нас в группе был парень лет тридцати. Звали его Антон. Среднего роста, плотненький, с брюшком, короткие светлые волосы, аккуратная прическа и ярко-розовые губы. Хозяин то ли гостиницы, то ли ресторана, не помню уже. Одевался всегда хорошо, неброско, но стильно и со вкусом. Так вот, Антон был очень неглупым человеком, рационального склада ума. И почти всегда, в любых вопросах он занимал позицию слегка отстраненного скепсиса и неагрессивного цинизма. При этом его суждения, как правило, были обоснованы и неплохо аргументированы. Он честно мог гордиться хорошим образованием и явной начитанностью. Но почему-то я испытывал к нему необъяснимую антипатию, так, ничего особенного, но все же какой-то червячок сидел. Хотя ни на какие мозоли он мне не наступал, и мы вполне себе нормально общались.
Как-то раз мы после занятий всей толпой пошли пить кофе с плюшками. По пути в кофейню оказалась небольшая арт-галерея, и кто-то из наших предложил заскочить посмотреть.
— Да ну, ребята, что тут может быть интересного? Местечковая галерея, наверняка, плохо сделанная традиционная скукота, или еще того хуже, всякие неумелые поделки. Только время потеряем в этом нафталине, ничего интересного тут по определению быть не может, — сказал Антон.
— На пять минут. Просто глянем.
Мы зашли. В галерее, оказалось, шла выставка обнаженной натуры. Причем экспозиция была скомпонована из постеров хорошего качества разных подходящих под тему откровенной телесности произведений европейского классического искусства XV–XVII веков. Выставка оказалась очень неплохой. Очевидно, организаторам удалось и тему раскрыть, и вкусы пощекотать, и при этом остаться в рамках дозволенного (ну, более или менее).
Конечно, мы провели там не пять минут. Походили, посмотрели, пообсуждали. Я посмотрел на Антона. Скептическая полуулыбка на его лице никуда не делась. Он был спокоен, ироничен, рассуждал о смещении границ дозволенного в общественной морали за последние триста лет и о возможных последствиях таких социальных трансформаций для нас, современников начала XXI века, и для будущих поколений. И о том, что в эпоху свободного интернета такие выставки не что иное, как детский сад, и даже ставить на них маркировку «18+» и то нет смысла, ведь все так банально и в целом безобидно. Но я почему-то обратил внимание, что щеки у него слегка порозовели и приблизились по колориту к его необычным губам.
Мы насладились выставкой и пошли в кофейню. На выходе из галереи Антон спохватился и сказал:
— Ребята, я телефон забыл. Идите, я сейчас заберу его и вас догоню.
Попив кофе, обсудив предстоящие тесты по курсу проектного менеджмента, мы все засобирались по домам. В гардеробе, помогая девчонкам, я увидел, что Антон открыл портфель, чтобы достать перчатки. Из портфеля торчали галерейные постеры с обнаженной натурой, которые продавались там на ресепшн. И тогда я понял, что меня в нем всегда подспудно смущало: Ярко-Розовые Губы.