Почему локальная в общем-то выставка (30-летия МОСХа) вызвала такой эффект и зачем собственно туда приперся Хрущёв? Я склоняюсь к мысли, что это была именно провокация и ситуацией не только умело воспользовались, но даже скорее всего «сконструировали» её. Впервые эту версию услышал у историка искусства Льва Бернштейна, свидетеля тех событий (кстати советую его лекции 🤓).
В ноябре 62-го открывается маленькая подвальная «никому 300 лет не нужная» выставка «белютинцев», на которой неожиданно (!) появляются западные журналисты и на следующий день в западной прессе выходят статьи о модернизме в СССР. В этот момент советская делегация на Кубе ведёт переговоры по Карибскому кризису и Молотову вдруг задают вопрос о новом искусстве и белютинцах. Тут же Белютин получает настойчивое предложение выставится на выставке МОСХа (которая уже идёт месяц).
А на следующий день, 1 декабря, Хрущев с правительственной группой (после заседания о давлении запада и необходимости противодействия по всем фронтам) неожиданно появляется в Манеже. Да нечего ему там было делать! Генсек на городской выставке каких-то там художников... даже не смешно.
В итоге, увидев на первом этаже работы чудом выжившего Фалька, он занедоумевал и занервничал. А на втором этаже работы Белютина, Янкилевского, Соостера и Неизвестного привели его в ярость непонимания. «Говно, - произнёс Хрущев, а потом гневно добавил: - Пидорасы!»
Для художников, как я уже говорил, это закончилось печально. Посадить никого не посадили (время не то), но надежды на относительную творческую свободу рухнули и «неформальное» искусство стало с этого момента ТОЛЬКО неофициальным.
Верхушка чиновников от искусства очень боялась потерять влияние и деньги (в случае децентрации системы советского искусства) и (вероятно) умело провернула эту акцию. Хотя, мне кажется, рано или поздно, что-то подобное всё равно бы произошло 🤷🏻♂️.
Интриги, интриги... Как часто это всё влияет на нашу историю и на конкретные судьбы. И виной тому обычно не какие-то там «государства», а конкретные люди и их мелкие интересы. Впрочем, сейчас разве не так?
