Дослушал мини-цикл Валерия Вениаминовича о Льве Толстом и… Знаете, персонально-для-меня предназначение Бондаренко, пусть это и звучит несколько самонадеянно, заключается в том, чтобы быть «поводом к…». Я когда его слушаю, непроизвольно-произвольно выстраиваю какой-то параллельный диалог - с ним, с героем повествования, с самим собой и с «другим» самим собой, который стоит за мной. Что, как мне кажется, вполне себе в духе Льва Николаевича.
Другое дело, что для самого великого русского писателя это (параллельный внутренний диалог и «беспристрастное» суждение себя от имени Себя) был ключевой принцип жизни, не просто культивируемый им постоянно и осознанно, но и непосредственно влекший за собой поступки и важные судьбоносные решения. То есть, это была своего рода личная духовная практика, которой Толстой следовал на протяжении многих десятилетий, не взирая на регулярные «поражения» Себя от себя, от своих страстей и окружающих обстоятельств. И как сказал Валерий Вениаминович, всероссийский старец зашел по этому пути так далеко, как никто другой в истории человеческого рода.
Вообще, сдается мне, парадоксальная противоречивость Толстого, эта та же самая парадоксальная противоречивость, которую, например, можно уловить в Достоевском, в Ницше, в Бердяеве и во многих других не самых последних представителях людского племени (в них самих, а не в образах-клише, сложенных пристрастной историей)… и это та же самая противоречивость, которую так часто можно встретить в нашей обычной жизни. Она пугает, настораживает, вызывает беспокойство рассудка и непроизвольное стремление ее не замечать, оставаясь в русле «внятной и однозначной определенности». Она подталкивает к спасительному превознесению прагматизма и «научной картины мира», в коих А=А, и где мы ясно определены и всегда можем сказать, что есть «на самом деле».
Еду на машине, размышляю об этом парадоксе… останавливаюсь на светофоре у Дворца Спорта. Там по обочине растут большие деревья. Вдруг, порыв ветра! С древесных исполинов срывает россыпь пожелтевшей листвы и словно стремительным водопадом, бросает их на замершие как будто в стоп-кадре автомобили. Листья сверкают в лучах яркого утреннего, по-уральски не-теплого, но сурово-приветливого солнца, весело постукивают о лобовые стекла. На светофоре загорается зеленый, но… машины продолжают стоять.
Продолжают стоять, потому что, в центре Екатеринбурга, по пешеходному переходу, от одной городской лесополосы к другой, важно и неторопливо шествует семья белок, помахивая пушистыми хвостами в такт осенне-листочному вальсу.
В этот момент неожиданно раздается звонок телефона. Поднимаю трубку, звонит Валерий Вениаминович: «Денис, привет! Вообще-то звоню просто так… ну и эпоху Возрождения обсудить, ведь мы же их совсем не понимаем, а это печально».
Так и где же оно, это «на самом деле»? Вот Толстой говорил, что «хорошо и правильно» - это не тогда, когда «по уму» и «как положено», а когда прирастает жизнь. Когда же жизнь убывает, то это плохо. Причем, это прирастает-убывает связано для него и с личным и с общим одновременно. Так же как и в философии Достоевского, человек - это не индивид, а своего рода фокус, одна из бесчисленного сонма точка зрения (в прямом смысле), фокус, как неотъемлемая часть единого тела-человечества. И чем большее количество точек зрения мы способны увидеть, чем большее количество фокусов мы способны «поддержать» и искренне одарить присутствием своего участия и разума, тем ценнее это наше присутствие.
Для всего (именно для «всего», а не для «всех», как уточнял Толстой). И то, что мы всё сильнее уходим в бездумную, автоматическую, персонализированную индивидуальность как раз и порождает, по мнению великих русских писателей, практически все современные проблемы.
Причем, они, как я понимаю, не против индивидуальности как таковой, а против ее утверждения в качестве основного критерия и главного штандарта воли. То бишь, не ею дОлжно руководствоваться в выборе оснований и суждениях о фактах, а она, индивидуальность, должна следовать за неким интуитивным сверх-сознанием, «послушно» выстраивая факты и выборы так, как того требует «парадоксально-противоречивая» природа некого большого Единого.
Да и противоречивость в данном случае является лишь внешней видимостью на нашем уровне сознания. Ну, вроде как для двух-мерного существа какой-то трехмерный объект видится странным и не связанным нагромождением частей - сзади, спереди, в прошлом, в будущем… А в действительности, он ничто иное как «целое», просто не распознаваемое как таковое на закупоренном в двухмерности уровне восприятия.
Еду на машине, размышляю и об этом парадоксе, останавливаюсь на светофоре у Дворца Спорта… Или это уже было? Или еще будет? Или просто есть?